Основным событием истории Русской Православной Церкви в 1925 году стала кончина Святейшего Патриарха Тихона 7 апреля 1925 г.
Законным путем выбора нового Патриарха, с точки зрения церковных правил, был бы созыв Поместного собора, но в то время из-за притеснения со стороны властей это было невозможно. Патриарх Тихон до своей кончины оставил список архиереев, которые могли бы в случае его кончины стать местоблюстителями Патриаршего престола. Митрополиты Ярославский Агафангел (Преображенский) и Казанский Кирилл (Смирнов) в 1925 г. находились в ссылке и не могли исполнять обязанностей Местоблюстителя.
12 апреля 1925 г., в день похорон Патриарха, в Донском монастыре г. Москвы 59 архиереев, ознакомившись с завещанием почившего, подписали заключение о вступлении в должность Местоблюстителя митрополита Крутицкого Петра (Полянского) [12, с. 122].
В 1925 г. после кончины Патриарха Тихона среди некоторых православных архиереев и духовенства высказывались мнения о возможности примирения и объединения с обновленцами. Но в послании к пастве от 27 июля 1925 г. митрополит Петр заявил о возможности не примирения, а только принятия обновленцев в Церковь через всенародное покаяние.
О невозможности примирения с «тихоновцами» заявил в своих выступлениях на «Третьем Поместном соборе», состоявшемся 1-10 октября 1925 г., и лидер обновленческого раскола Александр Введенский. На этом сборище присутствовал и лжемитрополит всея Сибири Петр Блинов. На соборе обновленцами было высказано много обвинений в адрес тихоновцев, в том числе в их контрреволюционности, связи с монархическими движениями за границей и другие. В деяниях лжесобора участвовали 106 лжеархиереев, более 100 лжеклириков и более 100 мирян, в том числе и представитель Константинопольского Патриарха архимандрит Василий (Димопуло) [11, с. 20]. Одним из «деяний» «собора» было признание автокефалии Украинской Церкви (также обновленческой) [11, с. 17].
Митрополит Петр исполнял возложенное на него церковное послушание до своего ареста 10 декабря 1925 г. Его арест был следствием неудавшихся переговоров с начальником 6-го отделения ГПУ Е. Тучковым. Протоиерей Владислав Цыпин передает со слов одного свидетеля, что однажды митрополит Петр прервал переговоры с Тучковым так: «Вы все лжете, ничего не дадите, а только обещаете. А теперь потрудитесь оставить комнату, у нас будет заседание» [11, с. 24]. Тучков требовал от Местоблюстителя издания декларации с призывом к верующим сотрудничать с советской властью, требовал исключения из числа архиереев неугодных властям лиц. Во время ареста при обыске у митрополита Петра был найден проект написанной им декларации о возможных отношениях между Церковью и советской властью. В ней, в частности, было требование освободить из заключения архиереев и клириков. Текст этот позже, во время следствия, был признан контрреволюционным [10, с. 598].
После ареста митрополита Петра церковное управление перешло к заместителю Местоблюстителя, митрополиту Сергию (Страгородскому). В конце 1925 г. в Даниловом монастыре группой архиереев во главе с архиепископом Григорием (Яцковским) был создан самочинный «Синод», не признанный заместителем местоблюстителя. Так в РПЦ возник новый «григорианский раскол», организованный при поддержке ГПУ для ослабления Церкви.
В Новониколаевской епархии, как и по всей России, в 1925 г. верующим приходилось терпеть разнообразные притеснения властей. Кроме закрытия храмов в 20-е годы существовало множество других форм дискриминации верующих, например, в сфере избирательных прав. Советские историки отмечали такое явление, как «борьба кулачества за захват низовых органов власти», происходившее в середине 1920-х годов. Пример такой неравной борьбы: в 1925 г. в с. Половинное Карасукского района в выборах приняли участие торговец-кулак Кадочников и местный священник, лишенные по закону избирательных прав. Более того, Кадочникова избрали председателем сельского совета. Впоследствии результаты выборов в Половинном были аннулированы [6. с. 112].
До арестов священнослужителей в 20-е годы дело доходило нечасто. В основном виновные в «антисоветской деятельности» приговаривались к трем годам лагерей или ссылки. Например, в 1924 г. был арестован и в 1925 г. приговорен к 4 годам ссылки в Соловецкий лагерь священник Михаил Русаков из г. Татарска [14]. Истинной причиной ареста, вероятнее всего, был возврат возглавляемого им прихода из обновленчества к канонической Церкви.
Не прекращалась в 1925 г. и идеологическая борьба советской власти с религией. Вместо религиозных обрядов насаждались новые обычаи. В с. Базово Новониколаевского уезда в феврале 1925 г. прошла первая «красная свадьба» с регистрацией брака в сельсовете, пением революционных песен и, что было для многих удивительно, без самогона [8. с. 190].
Были и случаи массового сопротивления деревенских жителей комсомольской и партийной агитации. Объяснялись они, с точки зрения советских властей, тем, что время продразверстки прошло, кулаки осмелели и начали борьбу за власть на селе. В газете «Советская Сибирь» за 1925 г. приводился такой пример. В с. Михайловское Вичинского района Каинского уезда крестьянин-бедняк новорожденную дочь не понес к «попу», а при помощи ячейки РКП(б) «октябрил» ее в школе. Вся деревня подняла его на смех. А над двумя взрослыми дочерями его деревенская молодежь, особенно сыновья кулаков, издевалась за то, что они участвовали в культурно-просветительном кружке, ежедневно ходили к учительнице, читали книги и готовились к поступлению в комсомол. Дело кончилось тем, что одну из них ударили скамейкой по голове и чуть было не убили [13].
Жители села в середине 20-х годов к посещению изб-читален и изучению грамоты особенного интереса не проявляли, с усердием отмечали религиозные праздники: Рождество Христово, Пасху, масленицу и другие; родители наказывали детей, пытавшихся вступить в пионеры или комсомол. Приверженность старым религиозным традициям в деревнях соседствовала с пьянством, хулиганством, лечением у знахарей и прочими видами культурной отсталости [7. с. 167-186].
После появления в конце 1924 г. в Новониколаевске православного архиерея – епископа Никифора (Асташевского) – начался процесс возвращения церковных общин в каноническую Церковь. Но в 1925 г. в Новониколаевской губернии множество приходов еще находилось в обновленческом расколе. Деятельность обновленцев особенно была успешной в населенных пунктах, удаленных от Новониколаевска. Например, в 1925 г. существовала Каинско-Каргатская обновленческая епархия. На 1925 г. в епархии было 25 церквей и 37 клириков. Указом обновленческого синода от 23 января 1925 г. «архиепископ Каинский и Каргатский» Геронтий Шевлягин переведен в Калугу, и с его переводом «обновленческая» епархия прекратила существование [9. с. 386-387]. В г. Барабинске, вблизи г. Каинска, в 1925-1927 гг. располагался центр другой обновленческой епархии, Барабинской, которую в 1925-1926 гг. возглавлял «епископ» Александр Четыркин [9. с. 386-387].
Процесс возвращения храмов Новониколаевской губернии в юрисдикцию Московской Патриархии был замечен руководством ОГПУ. В докладе о проделанной работе с 1 ноября 1924 г. по 1 февраля 1925 г. начальник VI отделения Секретного отдела ОГПУ Е.А. Тучков сообщал: «…напор тихоновщины настолько серьезный, что перебежки обновленцев-попов под высокую руку Тихона за последнее время приняли опять несколько усиленный характер, так в Ново-Николаевской губернии 19 церквей и т.д.» [4. с. 446].
Через год после прибытия епископа Никифора в Новониколаевске и в примыкающих к городскому благочинию селах уже было 9 приходских общин, вернувшихся из обновленчества в юрисдикцию Московского Патриархата. У обновленцев в середине 1920-х годов оставалось 4 храма: Александро-Невский собор, Казанская и Пророко-Данииловская церкви и часовня святителя Николая. «Тихоновскими» среди городских храмов были в 1925 г. Вознесенская, Воскресенская (на старом кладбище), Покровская церкви, Старо-Покровская община и построенная в том году Успенская (Новокладбищенская) церковь [5. с. 23].
До постройки Успенской церкви на «новом кладбище» Новониколаевска в 1922 г. была воздвигнута Свято-Диомидовская часовня, которая просуществовала два года, в 1924 г. была снесена, и через год на ее месте был построен деревянный Успенский храм. Новая церковь представляла собой здание в форме креста, с куполом и колокольней, выкрашенная в голубой цвет. Настоятелем Диомидовской часовни, а потом Успенской церкви с момента их постройки и до расстрела в 1937 г. был иерей Илия Копылов. Кроме Успенской церкви в 1925 г. был построен Никольский храм в селе Новолуговом (пригороде Новониколаевска).
Храм Покрова Пресвятой Богородицы и Воскресенская (кладбищенская) церковь использовались на паритетных началах, т.е. при данных храмах параллельно существовали две общины: «тихоновцев» и обновленцев. В Новониколаевской губернии обновленцам принадлежало также значительное число храмов [15]. С марта 1925 г. обновленческое духовенство начало издание собственного «Церковного вестника» в Иркутске.
Интересно, что в списке священнослужителей Пророко-Ильинской церкви села Верх-Ирмень Новониколаевского уезда на январь 1925 г., представленном для регистрации в губернский исполком, значатся архиепископ Димитрий, проживавший в г. Томске, и епископ Никифор, проживавший в Новониколаевске [3. л. 17]. Новониколаевская епархия была открыта в качестве викариатства Томской епархии: это подтверждал в 1932 г. сам архиепископ Никифор в письме митрополиту Сергию [1. л. 50]. Когда епархия стала самостоятельной, из архивных документов пока установить нет возможности.
Таким образом, из событий церковной жизни 1925 г. видно, что власти поддерживали обновленцев и «григорианцев» для углубления раскола в Церкви. Активно действовала антирелигиозная пропаганда, применялись и разные формы дискриминации верующих. Но вместе с тем, число действующих приходов и число верующих людей было еще очень значительно, в Новониколаевской епархии строились даже новые храмы. Середина 1920-х годов, время нэпа, было переходным периодом между старым и новым образом жизни.
Список литературы
1. Архив Московской Патриархии. Ф. 1. Оп. 4. Ед. хр.
1549.
2. Государственный архив Новосибирской области
(ГАНО). Ф. Р-47. Оп. 1. Д. 766.
3. Муниципальный архив Ордынского района Новосибирской области. Ф. 63. Оп. 1. Д. 1.
4. Архивы Кремля. Политбюро и церковь. 1922-1925.
Новосибирск, 1998. Кн. 2.
5. Бочкарев В., прот., Шабунин Е.А. Краткий очерк
истории Новосибирской епархии // Сибирь Православная. 2008. № 1(7). С. 2-62.
6. Гущин Н.Я., Ильиных В.А. Классовая борьба в сибирской деревне (1920-е – середина 1930-х гг.). Новосибирск, 1987. 112 с.
7. Николин А. Деревня о себе // Сибирские огни. 1925.
№6. С. 167-186.
8. Николин А. Деревня о себе // Сибирские огни.
1926. №1. С. 184-200.
9. Пидгайко В.Г. Каинская и Барабинская епархия //
Православная энциклопедия. М., 2017. Т. 29. С. 386-387.
10. Сухова Н.Ю., Мазырин А., свящ. Петр (Полянский),
священномученик // Православная энциклопедия. М.,
2019. Т. 55. С. 593-603.
11. Цыпин Владислав, прот. Русская Церковь 1925-
1938. М., 1999. 430 с.
12. Шкаровский М.В. Русская Православная Церковь
в ХХ веке. М., 2010. 480 с.
13. Загинайдев. «Изживают красную заразу» // Советская Сибирь. 1925. №28. С. 7.
14. «Жертвы политического террора в СССР» : [сайт].
URL: http://lists.memo.ru/index17.htm
15. Шабунин Е.А. Обновленческое движение в Сибири : [электронный ресурс]. URL: http://www.orthedu.ru/
hist-nsk-eparh/kraeved/1661-10.html